Скачать бесплатно песню жаль что с тобою знакома

Клип на дораму Хваюги - Знаешь, мне жаль, что с тобою знакома. - Смотреть прямо сейчас и бесплатно!

скачать бесплатно песню жаль что с тобою знакома

Опять взамен закона дышло, И вместо песни протокол, И вместо колокола слышно, Как в драке бьется кол о кол! И мы с тобой, бесплотных две души, Пылинки две без имени и крова, Не Что осталось в лавках — беру бесплатно. Как жаль, что такого исхода Безвременье нам не сулит!. У нас вы можете бесплатно скачать песни Дима Карташов feat. Акмэ & Anire или Карташов feat. Акмэ & Anire - Знаешь, мне жаль что с тобою знакома. У нас вы можете скачать песню Но Ведь Так Нельзя в mp3 бесплатно, прослушать Знаешь мне жаль жаль что с тобою знакома А ты сжаль сжаль мое.

Аил внизу, школа наверху. Потому отсюда, из школы, видимость хорошая. Дальние снежные горы как на картинке видны. Сейчас же едва угадывались во мгле их угрюмые очертания. Ноги стынут, и руки стынут. До чего холодно в классе! Раньше, до войны, школу топили слежавшимся овечьим кизяком.

Как уголь, сильно горел тот кизяк. А теперь привезут соломы. Ну погудит-погудит солома в печах, а толку. Через пару дней и соломы. Один сор только от соломы. Жаль, что климат в Таласских горах не такой, как в жарких странах.

Климат другой, и жизнь была бы другая. Свои слоны водились. На слонах ездили бы, как на быках. А что, не побоялись. Первым сел бы на слона, прямо на голову между ушами, как нарисовано в учебнике, и поехал бы по аилу. Тут народ со всех сторон! И обезьяну завел бы.

И попугая, читающего газету, усадил бы их тоже на слона позади. Места-то хватит, на слоновой спине всем классом можно разместиться. Это уж точно, как пить дать!

Не с чужих слов, сам знает. Слона живого он видел своими глазами, об этом всем известно, и обезьяну живую видел, и разных других зверей. Об этом все знают в аиле, сколько раз сам рассказывал. Да, повезло ему тогда, посчастливилось… До войны, как раз за год до войны, произошел этот знаменательный в его жизни случай. Сено косили как. Каждый колхоз обязан был выделить транспорт для извоза. Отец подшучивал, цену себе набивал: Я, говорит, колхозу банковские деньги добываю.

Потому бухгалтер, завидев меня, с лошади слезает поздороваться… Бричка у отца была специально оборудована для перевозки керосина. Кузова нет, а просто четыре колеса с двумя большими железными бочками, уложенными в гнезда подушек, впереди, на самом облучке, сиденье для ездового.

Вот и вся телега. На сиденье том вдвоем ехать можно, а троим уже нельзя, не поместишься. Но зато лошади были подобраны самые что ни на есть лучшие. Хорошая, крепкая пара была в упряжи у отца. Чалый мерин Чабдар и гнедой мерин Чонтору. И сбруя подогнана к ним добротная, как по примерке.

Хомуты, постромки из казенной яловой кожи, смазанные дегтем. Рви — не порвешь. А иначе нельзя в таком дальнем извозе. Отец любил прочность, порядок в деле. Держал всегда хороший ход лошадей. Бывало, как побегут Чабдар и Чонтору в лад, в равном усердии, гривами вскидывая, покачиваясь на плавном ходу, как две рыбины, рядом плывущие, любо смотреть! Люди издали узнавали по стуку колес: Туда и обратно — два дня занимало. Назад возвращался Бекбай — вроде и не проделал сотню с лишним километров.

Уставшую или нерадивую упряжь можно по скрипу колес узнать. Пока проедет мимо, душу вымотает. А у Бекбая кони всегда были на свежем ходу. Потому, наверно, и поручали ему самые ответственные поездки. Так вот, в позапрошлом году, только отучились, только каникулы начались, отец однажды говорит: Султанмурат чуть не задохнулся от радости. Как отгадал отец, что ему в город давно хотелось! Ведь он еще ни разу в городе не бывал.

Аджимурат, тот моложе на три года, ни в чем и никогда не уступит. Когда отец дома, к нему не пробьешься, бывало, из-за Аджимурата. Все он крутится возле отца. Точно бы он один, а другие вовсе не в счет. Две младшие сестренки, они ведь совсем маленькие тогда были, и те, бывало, с плачем завоевывали отцовские ласки. Соседи и те не понимали, что за привязанность такая младшего сына к отцу. Бабка Аруукан — строгая, сухая, как палка, со скрипучим голосом, ее все боятся. Так вот она не раз и не два предупреждала, ухватив корявыми пальцами Аджимурата за ухо: Быть на земле большой беде!

Где это видано, чтобы мальчишка так тосковал по живому отцу! Что это за дитя такое? Ой, люди, попомните мои слова, на всех нас накличет он беду! Мать отшепчется, отплюется, подзатыльника отвесит Аджимурату, но бабке Аруукан прекословить не смела. А она, бабка Аруукан, не зря говорила, выходит.

Так оно и случилось. Он уже большой, в третьем классе, старается виду не показать, держится, особенно при матери, а на самом деле так и ждет, что отец вернется с фронта не сегодня-завтра. Ложась спать, он шепчет, как взрослый, ночную молитву: И так каждый день. Думает, уснет, проснется — и все изменится, произойдет какое чудо? Но если бы отец вернулся живой с войны, тогда пускай будет он весь аджимуратовским и пусть носит Аджимурата на руках, на голове.

Только бы приехал. Лишь бы увидеть его живым и здоровым. С него, с Султанмурата, и этого счастья хватило. Только бы вернулся отец. Как бы он теперь хотел, чтобы повторилось то событие в семье, когда отец возвратился с Чуйского канала.

Туда, на стройку, он уезжал позапрошлогодним летом, тоже ездовым, на целых пять месяцев, все лето и осень там пробыл на вывозе грунта. А приехал домой под вечер. Колеса вдруг застучали на дворе, кони фыркнули. Худющий, загорелый, точно цыган, обросший.

И одежда на нем, говорила потом мать, как на бродяге. Сапоги только новые, хромовые. Аджимурат первым добежал, кинулся на шею отца и прилип, как вцепился, так и не отпускал. А сам плачет взахлеб и только одно твердит: Смотрят и тоже плачут. А мать, смущенная и счастливая, бегает вокруг, хочет отнять Аджимурата от отца: Ну какой же ты неразумный.

Боже, посмотри, вон пришли поздороваться… А тот ни в какую… Султанмурат почувствовал, как что-то стронулось в нем внутри и поползло горячим набухшим комом к горлу. Во рту стало солоно.

скачать бесплатно песню жаль что с тобою знакома

А еще говорил, что никогда и ни за что не заплачет. Он тут же взял себя в руки. Инкамал-апай рассказывала теперь уже про Яву, про Борнео, про Австралию. Опять же — чудесные земли, вечное лето. Крокодилы, обезьяны, пальмы и разные неслыханные вещи. А кенгуру — это чудо из чудес! Я придумывал, он исполнял. И делал это безупречно. Была одна история, которую все запомнили.

Солисты были одеты в вечерние строгие костюмы, галстуки, блайзеры, лацканы, а брюки при этом — спущены до колен. Мэрия начала кричать, что надо чуть ли не в тюрьму всех посадить, что это пошлость и порнография. Город поделился на две части — одни были за акцию, другие. Одни залезали на лестницу и гвоздями приколачивали штаны прямо поверх плакатов. Другие возмущенно срывали их: Если бы они копнули глубже, наверняка бы поняли, что стоит за этим проектом. Знаете, какое чувство главное в российском сознании?

Русская журналистика устроена так — она строит пьедестал из говна и потом на него поднимается. Не очень-то основательный фундамент для возвышения, но им кажется, что если удалось залить Киркорова или Пугачеву дерьмом, то это успех. Все это свора оголтелых придурков. Человека два или три из них, может быть, разбираются в музыке. Зато в чем была Ксюша, трахнул ее этот хахаль или это смонтированный трах — вот в этом они понимают хорошо. Лейблы искали оригинальных артистов и сражались за.

Да та же Цыганова, шансон. А дальше появился первый бесплатный файлообменник — Napster, который обвалил всю музыкальную индустрию, во всем мире. Это все равно что пытаться остановить изобретение колеса или огня. Ни один американец, которому исполнилось хотя бы два года, не представляет себе Америку без Дика Кларка.

Это человек, который отсчитывает последние десять секунд Нового года. Это человек, с которого началась музыкальная индустрия современная. С которого начался рок-н-ролл. Он ходил постоянно к нам на репетиции.

Прощай, Гульсары! (сборник)

И все не мог научить ребят петь слово beautiful. Как-то не так у них получалось. Я языка не знаю, зато у меня есть слух. Они так и произнесли. Что он вам сказал? Я 15 минут бился — не мог вас заставить! Пять компаний готовы были подписать с нами контракт. И тут хоп — и музыкальная индустрия полностью рухнула. Никто не хотел записывать альбомы. Мы там еще потыркались и поехали домой. Я в этот проект вложил все свои деньги. У них было 19 педагогов.

Один час занятий стоил долларов.

Клип на дораму Хваюги - Знаешь, мне жаль, что с тобою знакома. - Скачать бесплатно видео с ютуба!

Каждый день 14 часов занятий. Я туда вложил все, что у меня было, и я был на сто процентов уверен, что мы победили. Когда мы возвращались в Москву, был еще один шанс… — Вы собирались лететь в космос. Финансировал проект Фредди Хайнекен, тот самый, который пивной магнат.

Так вот — неожиданно он взял и умер. Изменились, поизносились, Хоть и вытянулись слегка. Сочиненье "Как я провел Лето". Что мне сказать про лето? Но они, видать, веселей. Все, что было, забыл у входа, Ничего не припас в горсти… Это странное время года Трудно правильно провести. Впрочем, стану еще жалеть я! У меня еще есть слова.

Дважды спасся от пистолета. Значит, все это было лето. Даже, значит, когда зима. Осталось тело лишь… Мой дух скудеет. Осталось тело лишь, Но за него и гроша не дашь. Теперь я понял, что ты делаешь: Как в студенческом пересказе, Где сюжет неприлично гол, Ты обрываешь ветки и связи И оставляешь ствол.

Он дико смотрится в роще, На сквозняке, в сосняке, Зато его проще Держать в руке. Что тебе в нем? Ты более сдержан, Рисовка тебе претит. Ломая, переворачивая, Затачивая, чиня, Стачивая, растрачивая И грея в руке.

Я не ставлю себе задачи и не знаю, кто я. Лом, оставшийся от прожекта на штыки его перелить. Дом, который построил некто, позабыв его населить. Я дыра, пустота, пространство, безграничья соблазн и блуд, Потому что мои пристрастья ограничены списком блюд, Я дыра, пустота, истома, тень, которая льнет к углам, Притяженье бездны и дома вечно рвет меня пополам, Обе правды во мне валетом, я не зол и не милосерд, Я всеядный, амбивалентный полый черт без примет и черт, Обезличенный до предела, не вершащий видимых дел, Ощущающий свое тело лишь в присутствии прочих тел, Ямка, выбитая в твердыне, шарик воздуха в толще льда, Находящий повод к гордыне в том, что стоит только стыда.

Я дыра, пролом в бастионе, дырка в бублике, дверь в стене Иль глазок в двери не с того ли столько публики внемлет мне?

Скачать музыку в формате MP3 бесплатно, слушайте музыку онлайн на сайте liverlevand.tk

Ибо он не дремлет, хоть спишь, хоть ешь, Ненасытной молью таится в шубе, Выжидает, рвется в любую брешь, Будь то щель в полу или дырка в зубе. Торопясь, подлатываю ее, Заменяю лампочку, чтоб сияла, Защищаю скудное бытие, Подтыкаю тонкое одеяло. Но и сам порою кажусь себе Неучтенной в плане дырой в кармане, Промежутком, брешью в чужой судьбе, А не твердым камнем в Господней длани.

Непорядка признак, распада знак, Я соблазн для слабых, гроза для грозных, Сквозь меня течет мировой сквозняк, Неуютный хлад, деструктивный воздух. Оттого скудеет день ото дня Жизнь моя, клонясь к своему убытку. Это мир подлатывает меня, Но пока еще на живую нитку. Все наши фиоритуры не стоят наших затрат.

Я правда думаю.

скачать бесплатно песню жаль что с тобою знакома

Покупка вина, картошки, авоська, рубли, безмен Важнее спящих в обложке банальностей и подмен. Уменье свободно плавать в пахучей густой возне Важнее уменья плавить слова на бледном огне.

Жизнь выше любой удачи в познании ремесла, Поскольку она богаче названия и числа. Жизнь выше паскудной страсти ее загонять в строку, Как целое больше части, кипящей в своем соку. Рильке Мечтая о надежности семьи, Забыв о детских бреднях, юных сплетнях, Любимейшие девушки мои Выходят замуж за сорокалетних.

Нора, где скрип пера и плачут дети. Что я могу вам дать?

скачать бесплатно песню жаль что с тобою знакома

Я буду тени незаметней. Когда-нибудь мне будет сорок лет. Я встречусь со своей двадцатилетней. Я встречу взгляд ее бездонных глаз. Она не отведет. Прости меня, о юноша! Не шляйся по Москве, не бей бутылок, Сумей зажать отчаянье в горсти И не бросай проклятий ей в затылок: Найди довольно сил Не закоснеть в отчаянье и злобе, Простить ее, как я ее простил, И двинуть дальше, захромав на обе, Уйти из дома в каплющую тьму В уже ненужной новенькой "аляске" И написать послание тому, Кто дрыгает ножонками в коляске.

Ей смешон разбор детальный. Бьет восторженный озноб От тотальности фатальной. И поскольку бытиё Постигается впервые, То проблемы у нее Большей частью мировые, Так что как ни назови — Получается в итоге Все о дружбе и любви, Одиночестве и Боге. Юность пробует парить И от этого чумеет, Любит много говорить, Потому что не умеет. Зрелость смотрит в микроскоп. Мимо Бога, мимо черта, Ибо это — между строк. В окуляре — мелочовка: Со стиральным порошком, Черным хлебом, черствым бытом, И не кистью, а мелком, Не гуашью, а графитом.

Побеждая тяжесть век, Приопущенных устало, Зрелость смотрит снизу вверх, Словно из полуподвала, — И вмещает свой итог, Взгляд прицельный, микроскопный, — В беглый штрих, короткий вздох И в хорей четырехстопный. На другом берегу подзатыльник дают И охотно ругаются матом.

На одном берегу сочиняют стихи, По заоблачным высям витают, На другом берегу совершают грехи И почти ничего не читают. На другом берегу зашибают деньгу И бахвалятся друг перед другом, И поют, и кричат… а на том берегу Наблюдают с брезгливым испугом. Я стою, упираясь руками в бока, В берега упираясь ногами, Я стою. Берега разделяет река, Я как мост меж ее берегами. Я как мост меж двумя берегами врагов И не знаю труда окаянней. Я считаю, что нет никаких берегов, А один островок в океане.

Первый берег всегда от второго вдали, И увы, это факт непреложный. Люди вышли на перрон. В пригородной электричке, грязной, мерзлой, нежилой, наблюдаю по привычке лица едущих со. Отрешенная старуха солит серое яйцо. Лыжница от ожиренья хочет убежать в леса. Парень в рыжем полушубке, лет примерно двадцати, обнимает девку в юбке типа "Господи, прости! Ненавижу приоткрытость этих пухлых, вялых губ, эту чахлую небри- тость, эти брови, этот чуб, ненавижу эту руку на податливом плече, эту скуку, эту суку!

Подмосковные пейзажи, вы мучительны весной! Одинокий призрак стога, почерневшие дома… И железная дорога безысходна и пряма. Ветер носит клочья дыма, бьется в окна, гнет кусты. Непристойные картинки, пыль, троллейбусный билет, прошлогодние снежинки и окурки сигарет. Выдох на последнем слоге, вход, и выдох, и опять! Цветет кипрей, шиповник, Медвяный травостой, И я, ее любовник, Уснул в траве густой.

Она глядит куда-то Поверх густой травы, Поверх моей косматой Уснувшей головы — И думает, какая Из центробежных сил Размечет нас, ломая Остатки наших крыл.

Пока я сплю блаженно, Она глядит туда, Где адская геенна И черная вода, Раскинутые руки, Объятье на крыльце, И долгие разлуки, И вечная — в конце. Пока ее геенной Пугает душный зной — Мне снится сон военный, Игрушечный, сквозной. Но сны мои не вещи, В них предсказаний. Мне снятся только вещи, И запахи, и цвет. Мне снится не разлука, Чужая сторона, А заросли, излука И, может быть.

И этот малахитный Ковер под головой — С уходом в цвет защитный, Военно-полевой. Мне снятся автоматы, Подсумки, сапоги, Какие-то квадраты, Какие-то круги. Как я буду без тебя? Как-то без твоей подсветки Мне глядеть на этот свет, Эти зябнущие ветки, На которых листьев нет, Ноздреватость корки черной На подтаявшем снегу… Мир, тобой неосвещенный, Как-то вынести смогу?

Как мне с этим расставаньем, С этим холодом в груди? Как-то там, без оболочки, На ветру твоих высот, Где листок укрылся в почке, Да и та едва спасет? Ангел мой, мое спасенье, Что ты помнишь обо мне В этой льдистой, предвесенней, Мартовской голубизне? Ради Бога, ради Бога, Погоди, помедли, пого… Звон разбитого стекла. Непричастный к добру и ко злу, вообще говоря, Я не стану подобен козлу, вообще говоря, Что дрожит и рыдает, от страха упав на колени, О своих пред Тобою заслугах вотще говоря.

Им и вправду со мною плохо… Понимаю своих врагов. Им и вправду со мною плохо. Как отчетлива их шагов неизменная подоплека! Полк, в котором такой стрелок, неизбежно терпит фиаско. Гвозди гнутся под молотком, дно кастрюли покрыла копоть, Ни по пахоте босиком, ни в строю сапогом протопать. Мне чужой ненавистен запах. Я люблю себя больше всех высших принципов, вместе взятых.

Это только малая часть. Общий перечень был бы долог. Я и сам до всего допер. Понимаю сержанта Шмыгу, Что смотрел на меня в упор и читал меня, будто книгу: Боже, как это мне понятно! У меня не меньше причин быть скотиной, чем у любого.

Кошка, видя собственный хвост, полагает, что все хвостаты, Но не так-то я, видно, прост, как просты мои супостаты. Оттого-то моей спине нет пощады со дня рожденья, И не знать состраданья мне, и не выпросить снисхожденья, Но и гордости не заткнуть. Я не Шмыга какой-нибудь, чтобы все меня понимали. Отсрочка Елене Шубиной …И чувство, блин, такое кроме двух-трех неделькак если бы всю жизнь прождал в казенном доме решения своей судьбы.

К кому на очередь? К судье ли, к менту, к зубному ли врачу? И не пойму, что это ад. В желудке ледянистый ком. Как душа дышала, как пела, бедная, когда мне секретарша разрешала отсрочку Страшного суда! Стирает то, что чересчур болит. Поэтому я помню так. Но этот дом я помню. Замполит — Иль как его зовут — военкомата, С угрюмостью, которая сулит Начало новой жизни, хрипловато Командует раздеться. Наш призыв Стоит напротив молодца с плаката У стенки, перепуган и стыдлив.

Одежду Мы сняли, аккуратно разложив. Майор следит, не спрятано ли между Солдатских ягодиц и пальцев ног Чего-нибудь запретного. Надежду Оставь, сюда входящий. Вышел срок Прощаниям с родными: На сборном пункте не случится чуда — Три дня нас будут там мариновать, А после расфасуют в карантины. Когда опять Нас выпустят отсюда, миг единый Я буду колебаться… Видит Бог, Земную жизнь пройдя до середины — И то я вспомню это: Майоры Не любят шуток.

Я же с детских лет Во сне боялся убегать от своры. Держа в руке военный свой билет, В котором беспристрастный медработник Мне начертал: Шесть лет, помилуй Господи, назад Наш класс сюда водили на субботник. Троллейбус, грязноват и грузноват, Проплыл проспектом — мимо овощного И далее, куда глаза глядят И провода велят… Теперь я снова — Шесть лет, помилуй Господи, прошло! И мне не тяжело Нести домой пакет томатов мокрых Стоял с утра, досталось полкило.

Меня ничей не остановит окрик. Немногое для счастья нужно. Для многих рост его уже привычен, Но необычен богатырский вес, И даже тем, что близко с ним знакомы, Его неимоверные объемы Внушают восхищенный интерес.

Зато в столовой страх ему неведом. Всегда не наедаясь за обедом, Он доедает прямо из котла. Он следует начальственным заветам, Но несколько лениво… и при этом Хитер упрямой хитростью хохла. Солдаты службы срочной Всегда надежды связывают с почтой, Любые разъясненья ни к чему, И сразу, избежав длиннот напрасных, Я говорю: Все получилось точно, как в журнале, И Петя хочет, чтобы все узнали, Какие в нас-де дамы влюблены.

Кругом слезами зависти зальются, Увидевши, что Петя Таракуца Всех обогнал и с этой стороны! И он вовсю показывает фото, И с ужина вернувшаяся рота Рассматривает лаковый квадрат, Посмеиваясь: Дежурный лейтенант сегодня мил, По нашей роте он один из лучших, И на экране долговязый лучник Прицелился в шерифовских громил.

Отважный рыцарь лука и колчана Пускает стрелы. Ужель его сегодня окружат? Играет ветер занавесью куцей, И я сижу в соседстве с Таракуцей И думаю о том, что он мой брат. Не жаждут ни ответа, ни привета, Взаимности ни в дружбе, ни в любви, Никто уже не требует поэта К священной жертве — бог с тобой, живи И радуйся!

Тебе не уготован Высокий жребий, бешеный распыл: Как будто мир во мне разочарован. Он отпустил меня — и отступил. Сначала он, естественно, пугает, Пытает на разрыв, кидает в дрожь, Но в глубине души предполагает, Что ты его в ответ перевернешь. Однако не найдя в тебе амбиций Стального сотрясателя миров, Бойца, титана, гения, убийцы, — Презрительно кидает: Как славно было прежде — Все ловишь на себе какой-то взгляд: Эпоха на тебя глядит в надежде… Но ты не волк, а семеро козлят.

Я так хотел, чтоб мир со мной носился, — А он с другими носится. Так женщина подспудно ждет насилья, А ты, дурак, ведешь ее в кино. Отчизна раскусила, прожевала И плюнула. Должно быть, ей пора Терпеть меня на праве приживала, Не требуя ни худа, ни добра. Никто уже не ждет от переростка Ни ярости, ни доблести. А я-то жду, и в этом вся загвоздка. Но это я могу перенести. Как бронируем место в раю! Как убого, как жалко лелеем Угнетенность, отдельность свою! Как, ответ заменив многоточьем, Умолчаньем, сравненьем хромым, Мы себе обреченность пророчим И свою уязвленность храним!

Это все перевесит. И вот американские стихи… И вот американские стихи. Печатает поэзы И размышления о мире в мире.

Студентка фотографии не видел, Но представляю: Перечисленья Всего, на чем задерживался взгляд Восторженный: Безмерная, щенячья радость жизни, Захлеб номинативный: В разны годы Я это слышал! А утром солнце будит сонный дом, Заглядывая в радужные окна. Салат Из крабов; сами крабы под водой, Еще не знающие о салате; Соломенная шляпа; полосатый Купальник и раздвинутый шезлонг… Помилуйте!

Я тоже так умею! Меж тем Мои друзья сидят по коммуналкам И пишут гениальные стихи В конторских книгах! А потом стучат Угрюмо на раздолбанных машинках, И пьют кефир, и курят "Беломор", И этим самым получают право Писать об ужасе существованья И о трагизме экзистенциальном! Да что они там знают, эти дети, Сосущие банановый напиток! Когда бы грек увидел наши игры!

Да, жалок тот, в ком совесть нечиста, Кто говорит цитатами, боясь Разговориться о себе самом, Привыкши прятать свой дрожащий ужас За черною иронией, которой Не будешь сыт! Что знают эти, там, Где продается в каждом магазине Загадочный для русского предмет: Футляр для установки для подачи Какао непосредственно в постель С переключателем температуры!. Но может быть… О страшная догадка! Быть может, только там они и знают О жизни! Неразбериху, хаос, кутерьму Мы втискиваем в ямбы и хореи. От урывков, заплат, Ожиданья постыдной расплаты… Перед тем, кто кругом виноват, Сразу сделались все виноваты.

Умирать не в холодном поту, Не на дне, не измучась виною, Покупая себе правоту Хоть такой, и не худшей ценою, Не в тюрьме, не своею рукой, Заготовив орудье украдкой… Позавидуешь смерти такой! Здесь, прожив свою первую треть, Начитавшись запретного чтива, Я не то что боюсь умереть, А боюсь умереть некрасиво. Блажен, кто белой ночью после пьянки… Лучше уж не.

Иначе с чем сравнишь? С этим домом нетопленным как примирить Пиротехнику нашу? Что нам делать, умеющим ткать по шелкам, С этой рваной рогожей, С этой ржавой иглой, непривычной рукам, И глазам непригожей?

Дима Карташов/Anire/Акмэ - Обидно тебе (Audio)

У приверженца точки портрет запятой Вызывает зевоту. На каком языке с немотой Говорить полиглоту? Убывает количество сложных вещей, Утончённых ремёсел. Упрощается век, докатив до черты, Изолгавшись, излившись.

Отовсюду глядит простота нищеты Безо всяких излишеств. И всего ненасущего тайный позор Наконец понимая, Я уже не гляжу, как сквозь каждый узор Проступает прямая. Остаётся ножом по тарелке скрести В общепитской столовой, И молчать, и по собственной резать кости, Если нету слоновой. Снился мне сон, будто все вы, любимые мной… Снился мне сон, будто все вы, любимые мной, Медленно бродите в сумрачной комнате странной, Вдруг замирая, к стене прислоняясь спиной Или уставясь в окно с перспективой туманной.

Я то к одной, то к другой: Только тебя не хватало? И снова по кругу Бродят, уставив куда-то невидящий взгляд, Плачут и что-то невнятное шепчут друг другу. Сделать, бессильному, мне ничего не дано. Жаркие, стыдные слезы мои бесполезны. Не все ли тебе-то равно, Что происходит: Мимо ползут многошумной змеею усталой, Смотрят презрительно?

Как же мне страшно всегда Было себя представлять продавцом-зазывалой, Бедным торговцем ненужностью! Никто не нуждается в. Жалость другая нужна и подмога другая. Помню, мне под ноги смятый стакан подлетел, Белый, из пластика, мусорным ветром несомый: Здесь не слышали слова "монета"! Чем мне помочь тебе, чем? Я и сам ещё что-то могу потому, Что не знаю всего о себе, о народе И свою неуместность нескоро пойму.

Невозможно по карте представить маршрут, Где направо затопчут, налево сожрут. Привыкай же, душа, усыхать по краям, Чтобы этой ценой выбираться из ям, не желать, не жалеть, не бояться ни слова, ни ножа; зарастая коростой брони, привыкай отвыкать от любой и любого И бежать, если только привыкнут. Двадцать семь раз я, глядишь, уже прожил День своей смерти. Веры в бессмертие нет ни на грош. Век, исчерпавший любые гипнозы, Нам не оставил спасительной позы, чтобы эффектней стоять у стены.

Отнял желания, высушил слезы И отобрал ореол у войны. Все же мне лучше, чем дичи под сетью. Два утешенья оставлены. Все можно объяснить дурной погодой… Все можно объяснить дурной погодой.

Перевалить на отческий бардак, Списать на перетруженный рассудок, На fin de siecle и на больной желудок… Но если все на самом деле так?! Бродский Прежде она прилетала чаще. Как я легко приходил в готовность!